Право граждан на повседневный героизм и попытки его «правового» ограничения: исторические традиции российской правовой системы, современность и перспективы

14 сентября 2016 - Садовников Денис
article466.jpg

 «vim enim vi defendere omnes leges omniaque jura permittunt»

(ведь силу отражать силой все права и законы допускают – лат.)

 

 

«Михаил Анфалов, 20-летний студент автотранспортного техникума города Челябинска спешил на свидание. Он вошёл в подъезд дома, где жила его девушка, и в ужасе остановился. На полу лежала маленькая девочка, вся в крови, на которую взгромоздился высокий крупный мужчина. Ребёнок не подавал признаков жизни. Юноша до того растерялся, что несколько секунд не мог понять, что происходит. Затем он бросился на насильника, не думая о том, что тот гораздо крупнее и сильнее. Завязалась жестокая драка. Преступник отчаянно сопротивлялся. Когда ему удалось вырваться и выбежать на улицу, студент бросился за ним. Догнав мужчину, он четыре раза сбивал его с ног, но тот каждый раз поднимался.

Противостояние было не равным. Двухметровый противник обладал навыками боксера. Михаил звал на помощь, но двое мужчин у соседнего подъезда не реагировали на крики, видимо, решили, что это обычная пьяная драка. Тогда собрав все силы, Михаил ударил преступника ногой, и это решило исход схватки. Навалившись на рухнувшего преступника, Михаил прижал его к земле и, как потом оказалось, сломал ему ногу. Лишь после того, как студент обездвижил врага, к нему подошёл мужчина и они вместе стали ждать приезда полиции, которую вызвал один из очевидцев.

Малышку увезли в реанимацию с тяжёлыми диагнозами: ушиб головного мозга, перелом свода и основания черепа. Михаил винит себя за то, что задержался дома и не оказался в том подъезде на десять минут раньше. Тогда преступление можно было бы предотвратить. Соседи слышали, как девочка звала на помощь, кричала, что ее убивают, но никто не нашел в себе мужества вступиться за неё.

За помощь в раскрытии и расследовании преступлений Михаил Анфалов награждён медалью «За содействие».

«Не знаю, достоин ли я таких похвал и наград, – говорит Михаил, – для меня самая большая награда – жизнь девочки, её здоровье. Я просто спасал ребёнка, который нуждался в помощи».

Девочка осталась жива, и после лечения снова собирается в школу»[i].

– одна из историй Почетной книги «Горячее сердце», ежегодно выпускаемой в рамках соответствующей Всероссийской общественно-государственной инициативы, учрежденной Фондом социально-культурных инициатив под руководством С.В. Медведевой. И подобных историй, когда юные герои спасали граждан от противоправных посягательств и обезвреживали нападавших, в трех выпусках книги (за 2014, 2015 и 2016 годы) – не менее полутора десятков.

Несомненно, что людей, совершающих подобные поступки, мы с полным правом можем называть героями, героями нашей повседневной мирной жизни, героями ситуаций, в которых может оказаться каждый из нас.

Словари определяют понятие «Геро́й» (от др.-греч. ἥρως, «доблестный муж, предводитель»)[ii] как «человека, совершающего акт самопожертвования ради общего блага»[iii] или «исключительного по смелости или по своим доблестям человека»[iv].

Уточняя эти определения, стоит отметить, что одной лишь смелости мало для того, чтобы считаться героем. Ведь, преступник тоже может проявлять определенную смелость при совершении дерзких преступлений, но он никогда не может считаться героем.

Поэтому ключевыми в определении героизма представляются два момента. Первый момент связан с целями, ради которых проявляется смелость и доблесть – эти цели должны быть общественно полезными. Второй момент подразумевает расстановку приоритетов – герой рискует или жертвует личными, частными благами и интересами ради общественных или других людей.

По меткому выражению современного военного теоретика мирового уровня Мартина ван Кревельда, «война не начинается тогда, когда одни убивают других; она начинается тогда, когда те, кто убивают, рискуют сами быть убитыми. Те, кто осуществляет первое, но не второе, называются не воинами, а головорезами, убийцами, палачами или награждаются еще более нелестными эпитетами»[v]. По другому, но не менее точно и ярко, выразил эту мысль герой братьев Вайнеров офицер-фронтовик Владимир Шарапов, когда сорвал орден Отечественной войны с груди бандита Фокса со словами: «люди за этот орден кровь свою проливали, а ты чужую». Думается, что эта идея справедлива не только в отношении войны, но и применительно к повседневному, «мирному» героизму.

К сожалению, еще не преодолены полностью последствия разрушительной деятельности ряда общественных и государственных институтов, средств массовой информации и частных лиц, которая еще совсем недавно была (а в отдельных случаях и до сих пор) «направлена строго наоборот»[vi]. В массовом сознании наряду с внедрением ложных ценностей, искусственно культивируется извращенное понимание героизма[vii]. «Мы имеем очевидную подмену на «героев», в виде бандитов, которые всегда были врагами общества, заботились только о своем «Я», собственном процветании. Этот образ … к сожалению, имеет успех у определенной части молодежи нашей страны»[viii].

Итак, в противоположность героям преступники – враги общества. Соответственно, те, кто борется с преступниками, защищая важнейшие ценности нашего общества, среди которых как жизнь, здоровье, свобода, честь, права и благосостояние людей, социальный порядок, пресекая преступные посягательства и нейтрализуя преступников, – истинные герои. 

Героем является Михаил Анфалов, спассший маленькую девочку и задержавший выродка. Героем является и тульский предприниматель Гегам Саркисян, убивший троих подонков, приставлявших пистолет к голове семимесячного ребенка[ix]. Вероятно, что мы бы считали Михаила, да и любого другого человека на его месте, героем и в том случае, если бы он не задержал извращенца, а убил его на месте, не рискуя своим здоровьем и жизнью девочки. С моральной, человеческой точки зрения такой поступок был бы оправдан и поддержан, а вот с юридической стороной вопроса все обстоит несколько сложнее. Рассмотрим эту проблему более подробно.

Оборона от преступных посягательств – это не только проявление героизма, но и естественная природная функция разумной и свободной личности, без которой немыслима жизнь человека в обществе.

Еще более ста лет назад классик отечественной науки уголовного права Н.С. Таганцев писал, что «право обороны, как учила и школа естественного права, не создается государством, а только признается и санкционируется им.  … В идее об обладании правом заключается представление не только о пользовании им, но и об охране его от нарушений; в этом смысле можно утверждать, что оборона есть прирожденное право»[x].

Т.е., с точки зрения учения естественного права, воплощенного в действующей Конституции Российской Федерации в виде концепции естественных и неотъемлемых прав и свобод человека, право на оборону изначально принадлежит личности, которая сохраняя это право, в дополнение к нему поручает свою защиту государству. Это право и его естественный и неотъемлемый характер ч. 2 ст. 45 Конституции: «каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом»[xi].

Основываясь на Конституции России, общеправовых принципах, общепризнанных принципах и нормах международного права и преобладающих сегодня научно-правовых позициях, современные российские юристы также признают, что «с точки зрения правового статуса личности, право на необходимую оборону это неотъемлемое субъективное право человека, которое является не только гарантией реализации конституционных положений неприкосновенности жизни, здоровья, жилища и имущества граждан, но и одним из реальных гарантов самозащиты наиболее важных предпосылок жизнедеятельности члена общества»[xii]; «право необходимой обороны относится к числу основных субъективных прав человека и является гарантом по отношению к остальным основным правам и свободам человека и гражданина, а потому носит самостоятельный характер, а не дополняет охранительную деятельность государства. Поэтому государство обязано признать это право и закрепить в законодательстве максимальные возможности по его осуществлению»[xiii].

Пленум Верховного Суда Российской Федерации подчеркивает, что «Уголовно-правовая норма о необходимой обороне, являясь одной из гарантий реализации конституционного положения о том, что каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом (часть 2 статьи 45 Конституции Российской Федерации), обеспечивает защиту личности и прав обороняющегося, других лиц, а также защиту охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства»[xiv].

Подтвержденный ст. 2 и ч. 2 ст. 17 Конституции Российской Федерации приоритет и неотъемлемый характер прав и свобод человека предполагают, что «уступка государственной власти охраны личности и ее прав, сделанная частными лицами и общиной при сформировании государства, предполагает реальную, а не фиктивную охрану, и только в том случае личная охрана не может иметь места, когда ненарушимость прав, порядок и спокойствие действительно охранены государством»[xv]. В то же время вполне очевидно, что «Государство может пытаться устранить причины нарушений правоохраненных интересов, может уменьшать условия, содействующие их совершению, но оно не в состоянии предвидеть и предотвратить каждое отдельное правонарушение. Оно не может даже и ставить своей задачей охранение каждого индивидуума в каждый момент его жизни: как редко могло бы оно предупреждать кражу или грабеж, или опасность, грозящую от злых собак, разлива рек, обвалов, если бы ему не помогали благоразумие, замки и запоры частных лиц»[xvi]!

Очевидно, что, несмотря на все усилия государственной правоохранительной системы, преступления продолжают совершаться.

Согласно официальным данным о состоянии преступности в России за январь – июль 2016 года, размещенным в открытом доступе на официальном сайте МВД России, за указанный период в нашей стране зарегистрировано:

224 991 преступление против личности, в т.ч.: 

6 513 убийств и покушений на убийство,

17 035 случаев умышленного причинения тяжкого вреда здоровью,

2 385 изнасилований и покушений на изнасилование;

757 787 преступлений против собственности, в т.ч.:

6 755 разбоев, 600 из них связаны с незаконным проникновением в

жилище, помещение либо иное хранилище,

36 973 грабежа, 17 из них с незаконным проникновением в жилище, помещение либо иное хранилище;

1 465 преступлений террористического характера и 908 преступлений экстремистской направленности[xvii].

К сожалению, эти цифры не оставляют никаких сомнений в высокой вероятности того, что каждый из нас в какой-то момент своей обычной жизни может столкнуться с противоправным посягательством. Следовательно, право на эффективную оборону жизненно необходимо для каждого из нас. Это право должно быть в полной мере признано и обеспечено государством и всей правовой системой. Более того, осмелимся предположить, что многие из преступлений, попавших в приведенную выше статистику, могли бы быть предотвращены, если бы право необходимой обороны в нашей стране было бы обеспечено в полной мере.

Однако «реализация гражданами права на необходимую оборону в значительной степени сдерживается из-за боязни уголовной ответственности за превышение ее пределов. О сложности определения пределов правомерности необходимой обороны свидетельствует и большое количество судебно-следственных ошибок, в результате которых правомерные действия граждан по отражению преступных посягательств необоснованно квалифицировались как превышение пределов необходимой обороны»[xviii].

Анализ правоприменительной практики, касающейся самообороны, показывает, что «на сегодняшний день имеет место перекос в сторону обвинения граждан, защищавшихся от нападений, а количество оправдательных приговоров в таких делах невелико и находится в районе нескольких процентов»[xix].

Для того, чтобы разобраться, почему это происходит, а также предложить возможные пути решения проблемы, рассмотрим кратко историю необходимой обороны в отечественном праве.

Положения, регламентирующие необходимую оборону, в уголовном законодательстве России встречаются в договорах Олега и Игоря (911 и 944 гг.). Свое развитие институт необходимой обороны получил в Русской Правде и Соборном уложении 1649 года[xx].

В частности, Соборное уложение царя Алексея Михайловича 1649 года, Новоуказанные статьи 1669 года и Указ от 10 ноября 1680 года закрепили вполне развитый и прогрессивный субинститут необходимой обороны, отражающий, по-видимому, национальную традицию русского уголовного права. «Так, в ст. 201 главы X, дозволяя убить нападающего на дом, Уложение прибавляет характеристичное выражение: «А кого он убьет, и ему то убийство учинится от себя: не приезжай в чужой дом насильством». Оборона допускается в защиту прав защищающегося и других лиц, в защиту жизни, здоровья, целомудрия женщин, в защиту имущества, и притом не только в случае поимки вора на месте, но даже и тогда, когда вор бежал, но был догнан хозяином и оказал ему сопротивление, и, наконец, в защиту неприкосновенности жилища. Что касается условий обороны, то Уложение довольствовалось только общим положением, чтобы оборона соответствовала нападению, предполагая притом, что нападение было противозаконно, так как, например, тать или разбойник никоим образом не мог сопротивляться против преследовавших его и подлежал смертной казни даже за нанесение им ран»[xxi]. В дополнительных указах к Судебнику приведен еще «один весьма любопытный случай обороны: «Если кто на кого в городе засел на подсады, а тот остережется и самого его убьет»[xxii], указывающий на допустимость обороны до начала посягательства. 

Воинские артикулы Петра I «закрепили признаки эксцесса обороны и в средствах, и во времени, однако по сравнению с Уложением 1649 года они существенно сузили право необходимой обороны»[xxiii], «перенеся к нам ограниченное понятие об обороне, создавшееся под влиянием феодальной борьбы»[xxiv] в германском праве. В них «была сделана попытка установить единый универсальный предел защиты через соотношение размера обороны и размера нападения»[xxv]. «Артикул 156, говоря о нужном оборонении, допускал «оборонительное сопротивление для обороны живота своего» (Leib und Leben в немецком тексте). … Стеснительно смотрел Устав и на меру обороны, требуя, что «всякий должен (ежели задран будет) столько долго уступать, елико возможно, и так без смертного убийства из страха спастись», запрещая всякие насильственные действия против нападающего, который уже уступил и бежал, и затем постановляя, что нужно «таким же образом обороняться, каким образом кто от кого нападен будет». Во всяком случае тот, кто сослался на оборону, должен не только доказать, что на него напали, но что он не мог уступить или уйти без опасения смертного»[xxvi].

Несомненно, такую попытку внести в нашу правовую систему чужеродные иностранные правовые конструкции, противоречащие отечественной традиции, следует оценивать как значительный регресс в развитии уголовного права. Хотя в одном отдельном моменте даже ущербный институт необходимой обороны петровского времени выгодно отличался от современного российского законодательства: «толкование к артикулу 185 прибавляло: «Вора, который в ночи в дом ворветца, без страха наказания умертвить, ежели его без своего опасения преодолеть было не возможно», но при этом Устав добавлял объяснение такого права: «Ибо надлежит рассудить, что вор не для единой кражи, но чтобы и умертвить, в дом ночью врывается»[xxvii].

«Воззрения петровского законодательства не привились к нашему праву»[xxviii] и уже в Уголовном уложении 1845 года произошел отказ от закрепленной ранее в Артикулах Петра I доктрины. Этим самым были расширены пределы правомерного вреда необходимой обороны. Новеллой Уложения 1845 года явилось определение системы обстоятельств, исключающих преступность деяния[xxix].

Уложение 1845 г. возвратилось в своих весьма подробных постановлениях (ст. 101—103) об обороне к системе нашего старого права[xxx]. Следует отметить, что, прежде всего, Уложение, выгодно отличается от ранее существовавшего законодательства тем, что нормы, закрепляющие условия и пределы правомерности необходимой обороны находятся в Общей части. Это позволило в одной норме установить единые условия правомерности, присущие обороне от всех видов, указанных в ней посягательств.

В Уложении 1845 г., впервые в истории Российского законодательства, был предусмотрен привилегированный состав преступления, предусматривающий ответственность за превышение пределов необходимой обороны.

Превышением же пределов обороны, признавался выход за конечный временной предел обороны[xxxi].

Развитие дореволюционного законодательства о необходимой обороне достигло высшей точки в Уголовном уложении 1903 г. Соответствующие нормы закреплены в ст. 45 Уложения: «Не почитается преступнымъ дѣяніе, учиненнное при необходимой оборонѣ противъ незаконнаго посягательства на личныя или имущественныя блага самого защищавшагося или другого лица.

Превышеніе предѣловъ обороны чрезмѣрностью или несвоевременностью защиты наказывается только в случаях, особо законом указанных»[xxxii].

Уложение предусматривало всего два таких состава:

«459. Виновный въ убійствѣ, учиненномъ при превышеніи предѣловъ необходимой обороны, если сіе убійство послѣдовало не для защиты отъ посягательства на жизнь или отъ изнасилованія, наказывается:

заключеніемъ въ крѣпости на срокъ не свыше одного года или заключеніемъ въ тюрьмѣ»[xxxiii].

«473. Виновный въ умышленномъ причиненіи весьма тяжкаго или тяжкаго тѣлеснаго поврежденія при превышены предѣловъ необходимой обороны, если сіе поврежденіе послѣдовало не для защиты отъ посягательства на жизнь или отъ изнасилованія, наказывается:

арестомъ»[xxxiv].

Первый советский Уголовный кодекс 1922 г. воспроизводил формулировку 1903 г. в урезанном виде:

«19. Не подлежит наказанию уголовно - наказуемое деяние, совершенное при необходимой обороне против незаконного посягательства на личность или права обороняющегося или других лиц, если при этом не допущено превышения пределов необходимой обороны»[xxxv].

Особенной частью кодекса также предусматривалось два состава преступления, связанных с превышением пределов необходимой обороны:

«145. Превышение пределов необходимой обороны, повлекшее за собой смерть нападавшего, а также убийство застигнутого на месте преступления преступника с превышением необходимых для его задержания мер карается -

лишением свободы на срок до одного года.

152. Превышение пределов необходимой обороны, повлекшее за собой тяжкое телесное повреждение нападавшего, а равно нанесение такового повреждения застигнутому на месте преступления преступнику с превышением необходимых для его задержания мер, карается -

лишением свободы или принудительными работами на срок до одного года»[xxxvi].

Интересную юридическую фикцию содержала ст. 158: «Насилие над личностью, если оно вызвано равным или более тяжким насилием, приравнивается к необходимой обороне»[xxxvii]. Эта формулировка была фактически равносильна признанию права на месть, приравнивая последнюю к обороне.

Уголовный кодекс РСФСР 1926 года еще более ограничил право необходимой обороны:

«13. Меры социальной защиты не применяются вовсе к лицам, совершившим действия, предусмотренные уголовными законами, если судом будет признано, что эти действия совершены ими в состоянии необходимой обороны против посягательства на Советскую власть, либо на личность и права обороняющегося или другого лица, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны»[xxxviii].

Существенные шаги вперед были предприняты в Основах уголовного законодательства 1958 года и УК РСФСР 1960 г., а также его последующих редакциях.

«Статья 13. Необходимая оборона

Каждый имеет право на защиту своих прав и законных интересов, прав и законных интересов другого лица, общества, государства от общественно опасного посягательства независимо от возможности избежать посягательства либо обратиться за помощью к другим лицам или органам власти.

Правомерной является защита личности, прав и законных интересов обороняющегося, другого лица, общества и государства путем причинения любого вреда посягающему, если нападение было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия.

Защита от нападения, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с угрозой применения такого насилия, является правомерной, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны, то есть умышленных действий, явно не соответствующих характеру и опасности посягательства.

(в ред. Федерального закона от 01.07.94 N 10-ФЗ - "Российские вести", N 123, 06.07.94)»[xxxix].

Такая «формулировка института необходимой обороны хотя и являлась шагом вперед, все же имела ряд существенных недостатков… Основу интенсивного предела защиты составляли оценочные признаки, отсутствовали четкие объективные и субъективные критерии, позволяющие отграничить необходимую оборону от превышения ее пределов»[xl], а также умышленных преступлений, за которые нередко осуждались граждане, в действительности, действовавшие в состоянии обороны.

Пробелы в законодательстве и низкий уровень правоприменения отчасти восполнялись Постановлениями Пленума Верховного Суда, в частности, Постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 года № 14 «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств».

Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 ы первоначальной редакции унаследовал недостатки советского подхода к определению необходимой обороны. В дальнейшем в ст. 37 Кодекса «Необходимая оборона» были внесены ряд прогрессивных изменений. На сегодняшний день действующая редакция статьи выглядит следующим образом:

«Статья 37. Необходимая оборона

 (в ред. Федерального закона от 14.03.2002 N 29-ФЗ)

1. Не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия.

2. Защита от посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия, является правомерной, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны, то есть умышленных действий, явно не соответствующих характеру и опасности посягательства.

2.1. Не являются превышением пределов необходимой обороны действия обороняющегося лица, если это лицо вследствие неожиданности посягательства не могло объективно оценить степень и характер опасности нападения.

(часть вторая.1 введена Федеральным законом от 08.12.2003 N 162-ФЗ)

3. Положения настоящей статьи в равной мере распространяются на всех лиц независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения, а также независимо от возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти.

(часть третья в ред. Федерального закона от 27.07.2006 N 153-ФЗ)»[xli].

Несмотря на то, что формулировки ст. 37 УК после внесения изменений значительно улучшились, их практическое применение вызывает значительные трудности у должностных лиц судебно-следственных органов.

Например, «в Омске  женщина убила супруга, который напал на нее с топором, и получила один год исправительных работ.
На Кубани хозяин частной гостиницы защищал семью и постояльцев от нападения группы бандитов, вооруженных битами, ножами и ружьями. В результате конфликта предприниматель тяжело ранил троих нападавших и получил один год лишения свободы за умышленное нанесение здоровью нападавших «вреда средней тяжести»[xlii]; «в прошлом году 30-летнюю мать двоих малолетних детей приговорили к 4 годам заключения за убийство мужа-наркомана. Именно член адвокатской коллегии Москвы Сергей Ушаков тогда сумел разобраться и убедить Мосгорсуд, что, во-первых, убийство было не умышленным (женщина ткнула мужика кухонным ножом в бедро не глядя, уже лежа на полу), и, во-вторых, в этот момент ее буквально убивали, а она спасала детей. Доказательств этому было много, но следователи ничего «не заметили»[xliii].

В связи с большим количеством судебно-следственных ошибок и случаев необоснованного привлечения к уголовной ответственности граждан, действовавших в состоянии необходимой обороны, в 2012 году Пленум Верховного Суда Российской Федерации принял Постановление «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление»[xliv].

Как сообщает сайт Академии гражданской безопасности, «это постановление вышло по весьма конкретному и вопиющему поводу. Случилось вот что: на гражданина Соколова и его товарища, возвращавшихся вечером с работы, на улице напали трое отморозков - хотели ограбить. У гопников были длинные и крепкие рейки, содранные со скамеек. Соколов с товарищем стали убегать, но гопники их догоняли и били - на теле Соколова насчитали потом следы десятка ударов. В конце концов, Соколов отобрал палку у одного из нападавших и ударил его по голове. Удар оказался смертельным, и Соколову присудили шесть лет колонии строгого режима с выплатой материального и морального вреда (!) семье потерпевшего. Защита Соколова обратилась в Верховный Суд. Собравшаяся затем Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила предыдущее решение в отношении Соколова - он был оправдан и реабилитирован. То есть, чтобы добиться законности и справедливости, пришлось дойти до самой высокой судебной инстанции»[xlv].

Однако, несмотря на то, что Пленум Верховного Суда вроде бы расставил все на свои места, случаи неправильного правоприменения по делам, связанным с обороной, по-прежнему имеют место.

Из-за несовершенства действующего законодательства в сфере самообороны, зачастую граждане, вынужденные защищать себя или своих близких сами оказываются на скамье подсудимых[xlvi].

Из этого ряд авторов делают правильный на наш взгляд, вывод «о том, что нарушения законности при рассмотрении дел о необходимой обороне связаны в основном с обвинительным уклоном в расследовании и рассмотрении этих дел, которые следует рассматривать как преступления против правосудия»[xlvii].

Большинство специалистов обоснованно полагают, что «проблема не столько в положениях закона, сколько в правоприменительной практике. Доводить закон до ума, конечно, можно и нужно. Но важнее правильно его применять»[xlviii].

Рассмотрим теоретические и практические аспекты необходимой обороны.

Н.С. Таганцев понимал под необходимой обороной «признаваемое непреступным причинение вреда правоохраненным интересам лица, нападающего на нас или на других лиц»[xlix].

Необходимая оборона — это правомерная защита личности и прав обороняющегося и других лиц, а также охраняемых законом интересов общества и государства от общественно опасного посягательства, путём причинения вреда посягающему лицу[l].

В науке уголовного права считается, что «необходимая оборона — это поведение гражданина, выразившееся в причинении посягающему вреда с целью защиты правоохраняемых интересов, т.е. необходимая оборона является актом поведения человека. Однако данный акт поведения необходимо отличать от основания совершения рассматриваемого поступка и, если необходимая оборона представляет собой причинение посягающему вреда, то ее основанием служит общественно опасное посягательство, вызывающее необходимость его немедленного предотвращения, пресечения. Подпадение необходимой обороны, как обстоятельства, исключающего преступность деяния, под внешние признаки деяния, предусмотренного уголовным законом, заключается в полном совпадении признаков их субъектов, объектов и объективной стороны»[li].

На этих основаниях в ряде работ по уголовному праву делается «вывод о том, что необходимая оборона есть правомерные действия обороняющегося, направленные на отражение посягательства, причиняющего вред охраняемым интересам или угрожающего причинением такого вреда.

Правомерность причинения вреда в этом случае социально обусловлена природой и характером необходимой обороны, ее полезностью и вынужденностью. В силу чего данное обстоятельство следует именовать не исключающим преступность деяния, а правомерным, общественно полезным деянием, содействующим борьбе с преступностью»[lii].

Условия необходимой обороны принято делить на две группы:

1) – относящиеся к посягательству;

2) – относящиеся к самой обороне[liii].

Рассмотрим условия, относящиеся к посягательству, от которого возможна необходимая оборона. К таковым относятся общественная опасность, совершение посягательства человеком, либо группой лиц, противоправность, наличность и действительность.

1. Общественная опасность посягательства.

Посягательство должно быть направлено на охраняемые законом общественные отношения, а также социальные ценностиинтересы и блага, среди которых: человек, его права и свободы, собственностьобщественный порядок и общественная безопасностьокружающая средагосударственный строй и государственное управление, мир и безопасность человечества[liv].

В теории уголовного права иногда ставится под сомнение возможность причинения вреда при посягательстве на многие объекты (например, честь и достоинство личности). Указывается, что не может быть признано соответствующим характеру и опасности такого посягательства применение любого насилия для его пресечения[lv]. Однако в принципе такая оборона не исключается, в том числе судебной практикой[lvi].

Нам представляется необходимым согласиться с Н.С. Таганцевым, в том, что «отрицание права обороны чести, встречающее и ныне защитников между криминалистами, основывается, очевидно, на недоразумении»[lvii].

Очевидно, что в действительности Уголовный закон не ограничивает круг посягательств, от которых возможна оборона,

Поскольку основанием возникновения права на необходимую оборону является именно объективно общественно опасное посягательство, необходимая оборона допустима от посягательств, не являющихся преступными, от посягательств в форме преступного бездействия и неосторожных преступлений, а также от посягательств, не носящих характера нападения[lviii].

Таким образом, вопреки широко распространенным заблуждениям, необходимая оборона возможна от любых общественно опасных посягательств, совершаемых в любой форме (в т.ч. в форме, не являющейся нападением, и даже в форме бездействия), и в отношении любых объектов, охраняемых уголовным законом, а не только в отношении жизни и здоровья[lix]. С юридической точки зрения также неважно, совершается посягательство в отношении охраняемых уголовным законом интересов обороняющегося или других лиц[lx]. Проще говоря, защищать можно себя, других лиц, установленный порядок управления, свое и чужое имущество и т.д. Именно поэтому законодательство, юридическая практика и теория используют термин «необходимая оборона», а не «самооборона», как часто выражаются лица, далекие от юриспруденции.

Существенным является также момент, что «не может признаваться находившимся в состоянии необходимой обороны лицо, причинившее вред другому лицу в связи с совершением последним действий, хотя формально и содержащих признаки какого-либо деяния, предусмотренного Уголовным кодексом Российской Федерации, но заведомо для лица, причинившего вред, в силу малозначительности не представлявших общественной опасности»[lxi]. Так, не могут рассматриваться как действия в состоянии необходимой обороны причинение смерти или тяжкого вреда здоровью по малозначительному поводу (например, для предотвращения кражи яблок из сада)[lxii]. В данном случае должны учитываться положения УК РФ о малозначительном деянии (ч. 2 ст. 14 УК РФ).

Пленум Верховного Суда Российской Федерации подчеркивает, что «необходимо различать состояние необходимой обороны и состояние мнимой обороны, когда отсутствует реальное общественно опасное посягательство и лицо ошибочно предполагает его наличие.

В тех случаях, когда обстановка давала основания полагать, что совершается реальное общественно опасное посягательство, и лицо, применившее меры защиты, не осознавало и не могло осознавать отсутствие такого посягательства, его действия следует рассматривать как совершенные в состоянии необходимой обороны. При этом лицо, превысившее пределы защиты, допустимой в условиях соответствующего реального посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, или с непосредственной угрозой применения такого насилия, подлежит ответственности за превышение пределов необходимой обороны.

В тех случаях, когда лицо не осознавало, но по обстоятельствам дела должно было и могло осознавать отсутствие реального общественно опасного посягательства, его действия подлежат квалификации по статьям Уголовного кодекса Российской Федерации, предусматривающим ответственность за преступления, совершенные по неосторожности.

Если же общественно опасного посягательства не существовало в действительности и окружающая обстановка не давала лицу оснований полагать, что оно происходит, действия лица подлежат квалификации на общих основаниях»[lxiii].

Таким образом, при оценке наличия посягательства и его общественной опасности следует исходить из субъективного критерия с точки зрения обороняющегося.

2. Посягательство должно совершаться человеком, либо группой лиц.

Действия, направленные на защиту от опасности, создаваемой животными или силами природы и т.п., рассматриваются как крайняя необходимость, а не как необходимая оборона (ст. 39 УК РФ).

Оборона от общественно опасного посягательства возможна независимо от того, может ли нести уголовную ответственность лицо, его совершающее[lxiv]. 

Как указывает Н.С. Таганцев, «если нападение происходит от лица, то для понятия обороны безразлично, было ли это лицо дееспособно или нет. Нападение на нас сумасшедшего, или ребенка, или бесчувственно пьяного, вред, грозящий нам от случайных действий кого-либо, несомненно могут вызвать с нашей стороны охрану наших благ, и притом иногда такую, которая заключает в себе насилие против нападающего, уничтожение или разрушение их прав; и так как таковая охрана возникает между людьми, то она несомненно подходит под юридическое понятие обороны. При этом безразлично, знал ли оборонявшийся о недееспособности нападающего или нет. Сторож при доме умалишенных, которого душит находящийся в этом доме больной, несомненно имеет право обороны»[lxv].

Пленум Верховного Суда также указывает, что «необходимая оборона может быть признана правомерной независимо от того, привлечено ли посягавшее лицо к уголовной ответственности, в том числе в случае защиты от посягательства лица в состоянии невменяемости или лица, не достигшего возраста, с которого наступает уголовная ответственность»[lxvi].

3. Противоправность посягательства.

Н.С. Таганцев, поясняет данное условие: «оборона допустима только против нападения, не основывающегося на законе или праве, или, как говорит Уложение, «против незаконного посягательства». Оборона не может служить оправданием, как скоро уступка права была обязательна. С точки зрения индивидуума, всякое благо неприкосновенно; но в обществе и государстве, в интересах сосуществования, ради тех выгод, которые доставляет организованная общественная жизнь каждому гражданину, приходится добровольно или по необходимости поступаться своими благами, начиная от ничтожных имущественных и кончая жизнью. Одни из этих ограничений вытекают из самой природы общежития, другие зависят от особенностей государственной организации, от подавленности и ограниченности отдельной личности в интересах ли господствующих классов или в интересах государственной власти. Во всех подобных случаях защита блага или права против лица, требующего законно его уступки, будет составлять не правомерное, а преступное деяние; на этом основании недопустима, например, оборона против обороны. Разбойник, убивший свою жертву, не может ссылаться в свое оправдание, что убил, встретив сопротивление со стороны потерпевшего, встретив оборону».

Таким образом, делают вывод ряд авторитетных современных отечественных криминалистов, «невозможна необходимая оборона от правомерных действий, к числу которых относятся причинение вреда в ситуациях, когда исключается преступность деяния: при необходимой обороне, задержании лица, совершившего преступлениекрайней необходимости»[lxvii].

На наш же взгляд, вопрос о возможности необходимой обороны от лиц, действующих при обстоятельствах, исключающих преступность деяния, представляется не столь однозначным.

Прежде всего, следует отметить, что допустима необходимая оборона по отношению к действиям, представляющим собой превышение пределов обстоятельств, исключающих преступность деяния. Об этом совершенно справедливо писал еще Н.С. Таганцев: «вор, захваченный на месте кражи, не может юридически обороняться против действий, направленных на отнятие у него вещи или на его заарестование, но он может защищаться против побоев, наносимых ему в отместку за кражу; лицо, нанесшее другому тяжкое оскорбление, тем не менее может защищаться против направленного на него оскорбленным удара»[lxviii].

Применительно к обороне против лиц, действующих в состоянии крайней необходимости, Н.С. Таганцев также считает необходимую оборону допустимой: «Если кто-либо, спасаясь от наносимых ему ударов, пытается схватить кого-нибудь и подставить вместо себя под удары, то несомненно, что то лицо, против которого делается подобная попытка, имеет право обороны; лицо, находящееся в состоянии голодной нужды, может безнаказанно украсть что-либо съестное, но можно ли отсюда сделать такой вывод, чтобы владелец съестного юридически был бы лишен права охраны своей собственности от похитителя?»[lxix].

Представляется, что при разрешении вопроса о соотношении необходимой обороны с крайней необходимостью и другими обстоятельствами, исключающими преступность деяния, следует руководствоваться двумя критериями:

1) – объективный – как и в случае с превышением пределов необходимой обороны, правомерно обороняться против превышения пределов  крайней необходимости и других обстоятельств, исключающих преступность деяния (например, если очевидно, что вред, причиняемый лицом, действующим в состоянии крайней необходимости, будет больше предотвращенного);

2) – субъективный – необходимая оборона допустима, если обороняющееся лицо не знало, не могло и не должно было знать, что посягающий действует в состоянии необходимой обороны, крайней необходимости, задержания преступника или при других обстоятельствах, исключающих преступность деяния.

Наконец, отмечает Н.С. Таганцев, «оборона не служит оправданием, если ограничение или лишение обороняющегося каких-либо прав было выполнением требований закона или обязательного приказа, или осуществлением дисциплинарной власти, или даже дозволенным законом осуществлением частного права. Поэтому ссылка на оборону не может иметь юридического значения, как скоро, например, защита была употреблена против судебного пристава, описывающего имущество, или исполняющего приказание председателя суда об очистке зала заседания; против полицейского, отводящего забушевавшего в участок; против хозяина луга, задержавшего скот, захваченный на потраве, и т. д.»[lxx].

Критерий противоправности посягательства вызывает довольно сложный вопрос о допустимости обороны против органов и должностных лиц государственной власти.

В теории уголовного права имеются различные мнения по этому поводу: например, существуют мнения, что допускается оборона только от посягательств на личность потерпевшего, оборона только от действий, которые очевидно являются преступными, от незаконных действий, совершаемых с нарушением предусмотренной законом формы и т. д. Однако УК РФ не содержит ограничений, касающихся такого рода обороны. Можно считать, что оборона возможна от любых неправомерных действий должностных лиц, которые причиняют вред охраняемым уголовным законом интересам[lxxi]. Правомерные действия должностных лиц, находящихся при исполнении своих служебных обязанностей, даже если они сопряжены с причинением вреда или угрозой его причинения, состояние необходимой обороны не образуют.

Пленум Верховного Суда РФ поясняет: «Правомерные действия должностных лиц, находящихся при исполнении своих служебных обязанностей, даже если они сопряжены с причинением вреда или угрозой его причинения, состояние необходимой обороны не образуют (применение в установленных законом случаях силы сотрудниками правоохранительных органов при обеспечении общественной безопасности и общественного порядка и др.)»[lxxii].

Исходя из буквального толкования УК и разъяснений Пленума Верховного Суда, для практического решения вопросов о допустимости необходимой обороны против должностных лиц применимы три критерия, предложенные Н.С. Таганцевым:

- во-первых, если орган власти действует вне сферы своей служебной, предметной или местной компетентности, является, так сказать, частным лицом;

- во-вторых, когда орган власти, действуя в пределах своей компетентности, совершает акт, допускаемый только при соблюдении известных форм и обрядов (пользуясь современно юридической терминологией – процессуальной формы – Д.С.). К числу таких формальностей относятся и формальности, удостоверяющие в служебном характере лица, предполагая, что это обстоятельство неизвестно обороняющемуся: таким удостоверением может быть присутствие местных органов власти, понятых, официальный костюм, представление уполномочия или приказа и т. д.;

- в-третьих, если орган власти, действуя в пределах своей компетентности, принимает такие меры, на которые он не только не уполномочен, но которые составляют преступное посягательство на блага частных лиц: если городовой пытается вытащить деньги или часы у проходящего, следователь намеревается употребить пытку для получения признания, то оборона против их действий представляется вполне дозволенной[lxxiii].

Наконец, наличие признака противоправности нападения определяется с учетом мотивов и целей обороняющегося лица, т.к. таковые должны быть связаны именно с обороной. Несомненно, что «оборона теряет свое юридическое значение, как скоро нападение было вызвано обороняющимся в видах устранения ответственности за исполнение задуманного им преступного деяния: если кто-либо, задумав убийство, привел свою жертву в состояние раздражения, выразившееся в насильственном нападении на вызвавшего, а затем под видом обороны осуществил свой преступный умысел, то он должен отвечать за убийство; в этом случае свойства воли парализуют объективное значение обороны»[lxxiv].

В этом Пленум Верховного Суда РФ также вполне солидарен с Н.С. Таганцевым, разъясняя, что «не признается находившимся в состоянии необходимой обороны лицо, которое спровоцировало нападение, чтобы использовать его как повод для совершения противоправных действий (для причинения вреда здоровью, хулиганских действий, сокрытия другого преступления и т.п.). Содеянное в этих случаях квалифицируется на общих основаниях»[lxxv].

4. Действительность.

Действительность посягательства предполагает, что посягательство могло причинить реальный вред благам, правам, общественным отношениям и интересам, охраняемым уголовным законом.

Если реальное общественно опасное посягательство отсутствует, и лицо лишь ошибочно предполагает наличие такого посягательства, имеет место мнимая оборона. Мнимая оборона может иметь место, например, если посягательство совершается с негодными средствами, т.е. средствами, не способными причинить реальный вред и т.п.

При оценке мнимой обороны, как указывает Пленум Верховного Суда РФ, руководствуются субъективными критериями.

В тех случаях, когда обстановка происшествия давала основания полагать, что совершается реальное посягательство, и лицо, применившее средства защиты, не сознавало и не могло сознавать ошибочность своего предположения, его действия следует рассматривать как совершенные в состоянии необходимой обороны[lxxvi]. В данном случае ответственность исключается, так как вред причинён невиновно[lxxvii].

Если при этом лицо превысило пределы защиты, допустимой в условиях соответствующего реального посягательства, оно подлежит ответственности как за превышение пределов необходимой обороны[lxxviii].

Если же лицо причиняет вред, не сознавая мнимости посягательства, но по обстоятельствам дела должно было и могло это обстоятельство осознавать, действия такого лица подлежат квалификации по статьям уголовного кодекса, предусматривающим ответственность за причинение вреда по неосторожности (в форме преступной небрежности)[lxxix].

Если же общественно опасного посягательства не существовало в действительности и окружающая обстановка не давала лицу оснований полагать, что оно происходит, действия лица подлежат квалификации на общих основаниях[lxxx], т.е., если лицо понимало, что нападение является мнимым, любой причинённый вред влечёт за собой ответственность по статьям уголовного кодекса, предусматривающим ответственность за умышленное причинение вреда[lxxxi].

5. Наличность.

Наличность посягательства предполагает его существование в данном месте и в данное время, «в силу чего оборона становится необходимой, и притом именно в данное время, в данном месте и при данных условиях»[lxxxii].

  Наличным является посягательство, которое уже началось, но ещё не закончилось.

В литературе высказано мнение, что «невозможна оборона против приготовительных действий, так как непосредственная угроза причинения вреда в таком случае отсутствует. В этой ситуации для защиты от посягательства необходимо обращение в правоохранительные органы»[lxxxiii].

Представляется, что такая трактовка начального момента посягательства необоснованно сужает пределы необходимой обороны. Нам в большей степени близка позиция Н.С. Таганцева, верно указывающего на то, что «все попытки… установить юридически определенный момент в развитии преступного посягательства, с которого начинается право обороны, оказались несостоятельными, так как, например, приготовительные действия встречаются не при всех преступных деяниях, а допустить оборону только после начала покушения значило бы сделать очень часто защиту невозможной»[lxxxiv].

Именно поэтому начало посягательства должно связываться не только с моментом фактического начала осуществления причиняющих вред действий, но и с наличием реальной угрозы совершения таких действий, когда посягающее лицо готово перейти к совершению соответствующего деяния. Состояние необходимой обороны наступает не только в том случае, когда оборона осуществляется непосредственно в процессе посягательства, но и тогда, когда начало реального осуществления нападения настолько очевидно и неминуемо, что непринятие предупредительных мер ставит в явную, непосредственную и неотвратимую опасность лицо, вынужденное к принятию этих мер[lxxxv]. Соответственно, если «создается реальная опасность для охраняемых уголовным законом благ, вред которым может быть причинен в любой момент, право на необходимую оборону возникает с момента возникновения такой опасности и существует до ее устранения»[lxxxvi].

В этой связи, с нашей точки зрения, необходима некоторая корректировка закона с целью более очевидного для правоприменителя определения начального момента посягательства, против которого возможна необходимая оборона.

В связи с наличностью посягательства как условием признания необходимой обороны до недавнего времени дискуссионным оставался вопрос относительно правомерности «применения защитных приспособлений при необходимой обороне»[lxxxvii]. Сомнения ученых и правоприменителей были связаны с тем, что установление таких защитных приспособлений могло рассматриваться как оборона против посягательства, которое реально не существует, а лишь теоретически предполагается (а, возможно, и вообще никогда не произойдет), т.е. не является наличным.

Этот вопрос также был рассмотрен Н.С. Таганцевым: «подходят ли под понятие оборонительных действий меры, принимаемые собственником или владельцем дома, сада, лодки и т. п. для ограждения их от похищения или истребления? Хозяин сада расставил в саду капканы и самострелы, спустил на ночь собак, а затем оказалось, что в капкан или под самострелы попались воры, обивавшие яблоки в саду, что собаки искусали человека, перелезшего через забор, и т. п.; аналогичными будут случаи причинения поранения или вреда гвоздями или стеклами, набитыми на заборах, на задках кареты и т. д. Может ли лицо, устроившее такие приспособления, сослаться в свое оправдание на право обороны? Большинство новейших криминалистов разрешают этот вопрос, если только не было чрезмерности защиты, в утвердительном смысле, выходя из того положения, что так как вред причиняется в момент самого нападения, то такое причинение вреда и будет актом обороны против конкретного, реально существующего нападения; то же обстоятельство, что эти меры были приготовлены заранее, не имеет существенного значения, так как, например, всякий может обороняться, стреляя из давно заряженного пистолета; по тем же соображениям несущественно в этих случаях и то обстоятельство, что обороняющийся не имел непосредственного столкновения с нападающим, даже не был на месте нападения. Для тех случаев, когда пострадавшим от этих мер охраны было лицо, действительно посягавшее на охраненную собственность, вышеприведенное решение вопроса не встретит возражений и при практическом его применении; но оно окажется недостаточным, как скоро пострадавший не имел никаких преступных помыслов против собственника или владельца; придется тогда говорить о мнимой обороне, об ошибке в объекте обороны, об ответственности за устройство охранительных мер, воспрещенных законом или законным распоряжением власти; наконец, весьма часто может встретиться в случаях этого рода превышение пределов обороны, употребление чрезмерной защиты и т. д.»[lxxxviii].

Пленум Верховного Суда Российской Федерации фактически согласился с Н.С. Таганцевым, поставив, наконец, точку в сомнениях ученых и практиков: «разъяснить, что правила о необходимой обороне распространяются на случаи применения не запрещенных законом автоматически срабатывающих или автономно действующих средств или приспособлений для защиты охраняемых уголовным законом интересов от общественно опасных посягательств. Если в указанных случаях причиненный посягавшему лицу вред явно не соответствовал характеру и опасности посягательства, содеянное следует оценивать как превышение пределов необходимой обороны. При срабатывании (приведении в действие) таких средств или приспособлений в условиях отсутствия общественно опасного посягательства содеянное подлежит квалификации на общих основаниях»[lxxxix].

Не менее важным и вызывающим многочисленные затруднения на практике является определения момента окончания посягательства, против которого допустима необходимая оборона.

Очевидно, что под окончанием посягательства следует понимать именно момент его фактического окончания. Т.е., как разъясняет Пленум Верховного Суда, «в случае совершения предусмотренных Особенной частью Уголовного кодекса Российской Федерации деяний, в которых юридические и фактические моменты окончания посягательства не совпадают, право на необходимую оборону сохраняется до момента фактического окончания посягательства»[xc].

Н.С. Таганцев указывал на два условия прекращения наличного нападения:

«1. Когда прекратилось само нападение, безотносительно к причинам прекращения: отказался ли сам нападающий от задуманного им посягательства, был ли он схвачен или остановлен другими,— нападения в этот момент уже нет и оборона юридически недопустима. Но, конечно, оборона имеет основание, если нападающий только приостановил, но не прекратил нападения, так что опасность может немедленно возобновиться.

2. Когда нападение действительно реализовалось и преступное деяние уже окончилось, причем моментом окончания нужно считать не момент юридического совершения деяния, а действительную утрату защищаемого блага. Поэтому, например, при имущественных посягательствах оборона оканчивается не с момента завладения вещью похитителем, а со времени действительного прекращения владения ею со стороны пострадавшего; если вор был захвачен с вещью и не возвращает ее добровольно, то насилие, употребленное против него для отнятия украденного, входит в понятие обороны, причем безразлично, был ли вор захвачен на самом месте похищения или его немедленно догнали с захваченным»[xci].

Таким образом, посягательство оканчивается, когда совершающее его лицо достигло своей цели (причинение вреда) или добровольно прекратило осуществление действий, направленных на её осуществление, либо если посягательство было пресечено или предотвращено и в применении мер защиты явно отпала необходимость. Существенным является также то, что прекращение посягательства и отсутствие необходимости мер защиты должно быть ясно осознанно оборонявшимся лицом[xcii].

Исходя из приоритета прав обороняющегося, Пленум Верховного Суда особо подчеркивает, что состояние необходимой обороны имеет место в том числе в следующих случаях:

«защита последовала непосредственно за актом хотя и оконченного посягательства, но исходя из обстоятельств для оборонявшегося лица не был ясен момент его окончания и лицо ошибочно полагало, что посягательство продолжается;

общественно опасное посягательство не прекращалось, а с очевидностью для оборонявшегося лица лишь приостанавливалось посягавшим лицом с целью создания наиболее благоприятной обстановки для продолжения посягательства или по иным причинам.

Переход оружия или других предметов, использованных в качестве оружия при посягательстве, от посягавшего лица к оборонявшемуся лицу сам по себе не может свидетельствовать об окончании посягательства, если с учетом интенсивности нападения, числа посягавших лиц, их возраста, пола, физического развития и других обстоятельств сохранялась реальная угроза продолжения такого посягательства»[xciii].

Несмотря на несомненную прогрессивность приведенных формулировок Постановления Пленума Верховного Суда, на наш взгляд, все же они выглядят недостаточно широкими и могут привести к необоснованному осуждению обороняющихся лиц. Полагаем необходимым согласиться скорее с Н.С. Таганцевым, писавшим: «защита имущества до тех пор будет сохранять характер обороны, пока есть надежда немедленно восстановить нарушенное владение; … насилие над вором тогда только делается самоуправством, когда между актом противозаконного отнятия и восстановлением права нет никакой непрерывности»[xciv].

Эта справедливая позиция воспринята не только теорией и практикой, но и уголовным законодательством ряда стран. Так, например, п. 3 ст. 28 Уголовного Кодекса Грузии гласит: «причинение вреда посягающему с целью возврата отнятых в результате противоправного посягательства имущества или иных правовых благ является правомерным и в случае, если это произошло непосредственно при переходе этих благ в руки посягавшего и их немедленный возврат еще был возможен»[xcv].

На наш взгляд, было бы целесообразно, наряду с более точным определением и расширением временных пределов необходимой обороны, закрепить аналогичную норму в российском УК.

Действия, направленные на задержание преступника, предпринимаемые после несомненного завершения преступного посягательства, выходящие за рамки необходимой обороны, должны оцениваться по правилам ст. 38 УК РФ.

Вполне очевидно, что «состояние необходимой обороны может быть вызвано и общественно опасным посягательством, носящим длящийся или продолжаемый характер (например, незаконное лишение свободы, захват заложников, истязание и т. п.). Право на необходимую оборону в этих случаях сохраняется до момента окончания такого посягательства»[xcvi].

Таким образом, объективные критерии, характеризующие наличность посягательства, при котором допустима необходимая оборона, «связаны с началом посягательства, когда посягающий совершает деяние, объективно подпадающее под признаки какого-либо преступления, или с совершением действий, создающих реальную угрозу нападения», а также с окончанием посягательства, «когда посягающий достиг своей цели, и нарушенный охраняемый объект восстановить путем причинения вреда посягавшему не представляется возможным либо он отказался от продолжения преступных действий или прекратил свои действия в результате их пресечения обороняющимся. Субъективный критерий заключается в осознании обороняющимся начального и конечного момента»[xcvii] посягательства.

Условий, относящихся к самой обороне, для того чтобы таковая считалась правомерной, можно выделить два:

1) причинение вреда только посягающему (или посягающим, если их несколько);

2) соответствие причиняемого вреда характеру посягательства и степени его общественной опасности;

3) субъектом обороны может быть любое физическое лицо.

1. Причинение вреда только посягающему.

Данное условие отражает саму суть обороны и является одним из основных критериев, отличающих ее от крайней необходимости.

Вред должен причиняться непосредственно посягающему, и ни в коем случае другим лицам (без учета извинительной мнимой обороны)[xcviii].

Если посягательство осуществляется группой лиц, то вред может быть причинён любому члену группы вне зависимости от того, насколько активным было его поведение.

Более того, вполне логично, что «при посягательстве нескольких лиц обороняющееся лицо вправе применить к любому из посягающих такие меры защиты, которые определяются характером и опасностью действий всей группы»[xcix].

Что касается вреда, причиняемого при обороне не посягавшему, а третьим лицам, то, этот вред не охватывается понятием необходимой обороны, и, как абсолютно верно писал Н.С. Таганцев, такой вред «может или обсуждаться согласно с учением о крайней необходимости, или может быть наказуем по общим правилам»[c].

2. Соответствие причиняемого вреда характеру посягательства и степени его общественной опасности.

Соотношение вреда, причиненного в состоянии необходимой обороны, и степени опасности посягательства представляет собой один из наиболее проблемных вопросов теории и практики уголовного права. Именно с этим вопросом связано едва ли не самое большое число судебно-следственных ошибок и неправосудных приговоров.

Представляется, что рассматривать этот вопрос и решать его в теории и на практике надлежит, прежде всего, исходя из принципа безусловного приоритета прав обороняющегося.

Из этого принципа вытекает ряд важных следствий:

1. Наступившее последствие обороны, каким бы тяжким оно ни было, само по себе не может служить основанием признания превышения пределов необходимой обороны; оно оценивается по совокупности с данными о степени опасности имевшего место нападения.

2. Причиненные обороной последствия не могут оцениваться по общей шкале ценностей, поскольку они причинены обороняющимся нападавшему преступнику при совершении последним общественно опасного посягательства, являющегося волевым актом свободно действующего человека.

3. Риск причинения больших последствий, чем требовалось для отражения посягательства, должен возлагаться на нападавшего, а не на его жертву, ибо в противном случае невольно преуменьшается опасность совершенного преступного нападения.

4. Исходя из смысла закона, предусматривающего право гражданина на необходимую оборону, допускается определенное преобладание защиты над нападением, поскольку только при таком превосходстве возможны успешные оборонительные действия. В связи с этим превышением пределов необходимой обороны должно признаваться лишь явное несоответствие защиты нападению, т.е. очевидное для всех, в том числе и самого обороняющегося, превышение мер необходимой обороны, как обозначено в ст. 37 УК РФ умышленное превышение пределов обороны. Это тем более важно, поскольку, как показывает практика, недостаточная с самого начала оборона, не приводящая к пресечению посягательства, увеличивает агрессивность, опасность последнего и лишает жертву возможности для повторных оборонительных действий[ci].

Следует, очевидно, согласиться с Н.С. Таганцевым, писавшим по этому поводу следующее:

«Вред, причиняемый при обороне, может быть крайне разнообразен, начиная от нанесения ран, увечья и кончая смертью; иногда охрана может состоять в лишении свободы, а иногда даже в повреждении имущества; поэтому ссылка на оборону может встретиться при самых разнообразных преступных деяниях.

Оборона может не ограничиваться одним только отражением, а может переходить иногда и в нападение, принуждение к действию или бездействию ...

Меру обороны прежняя доктрина пыталась определить соотношением между благом нарушаемым и защищаемым; поэтому не допускалось причинение вреда при защите вознаградимого блага невознаградимому, при защите маловажного — существенному благу и т. д. Но такая постановка вопроса оказалась несостоятельной и теоретически, и практически. Каким образом попытка нарушить право может быть когда-нибудь признана нормальным явлением, а противодействие таковой попытке — недозволенным? …

При этом не надо забывать того положения, в котором находился обороняющийся, трудности определить объем зла, которым грозит нападающий, последствия употребленной меры защиты; не надо забывать, что пострадавший при обороне легко мог избежать вреда, отказавшись от задуманного им посягательства»[cii].

К сожалению, действующий Уголовный кодекс не воспринял полностью прогрессивных идей традиционного русского права, «которое не допускает никаких искусственных ограничений права обороны, требуя только, чтобы это употребление силы или причинение вреда было необходимо, оправдывалось действительной опасностью»[ciii].

Действующая редакция ст. 37 УК РФ предусматривает возможность причинения посягающему различного вреда в зависимости от объективного критерия – объекта противоправного посягательства и субъективного – способности обороняющегося правильно оценить характер и степень опасности посягательства.

Такое законодательное решение подвергается в юридической литературе обоснованной критике как с точки зрения самого принципа, положенного в основу, так и с точки зрения его юридико-технического воплощения. 

Итак, УК РФ предусмотрено два случая причинения неограниченного вреда посягавшему при необходимой обороне:

1)  Если есть угроза жизни защищающегося или третьих лиц (ч. 1 ст. 37 УК РФ) – такая угроза должна либо существовать объективно (объективный критерий), либо восприниматься обороняющимся как объективно существующая (субъективный критерий).

Как разъясняет Пленум Верховного Суда РФ, «В части 1 статьи 37 УК РФ общественно опасное посягательство, сопряженное с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, представляет собой деяние, которое в момент его совершения создавало реальную опасность для жизни обороняющегося или другого лица. О наличии такого посягательства могут свидетельствовать, в частности:

причинение вреда здоровью, создающего реальную угрозу для жизни обороняющегося или другого лица (например, ранения жизненно важных органов);

применение способа посягательства, создающего реальную угрозу для жизни обороняющегося или другого лица (применение оружия или предметов, используемых в качестве оружия, удушение, поджог и т.п.).

Непосредственная угроза применения насилия, опасного для жизни обороняющегося или другого лица, может выражаться, в частности, в высказываниях о намерении немедленно причинить обороняющемуся или другому лицу смерть или вред здоровью, опасный для жизни, демонстрации нападающим оружия или предметов, используемых в качестве оружия, взрывных устройств, если с учетом конкретной обстановки имелись основания опасаться осуществления этой угрозы»[civ].

Это означает, что «в момент нападения направленность применения насилия и его интенсивность должны быть такими, что при неприменении акта необходимой обороны оно может привести к смерти обороняющегося или иного лица, во всяком случае, по оценке обороняющегося. Обороняющийся должен исходить из совокупности всех обстоятельств нападения, учитывать, в частности, способ и орудие нападения, характер и локализацию наносимых нападавшим телесных повреждений»[cv].

Обороняющийся фактически «обязан верно оценить, насколько общественно опасное посягательство направлено на причинение смерти или имеется ли непосредственная угроза такого насилия. Поскольку здоровье как объект охраны без всяких пределов в первой части ст. 37 УК РФ не обозначено, применение ст. 37 УК РФ в этой части создает определенные трудности. Защита от посягательства на здоровье, также как и в ранее действовавшей редакции ст. 37 УК РФ, возможна лишь при соблюдении пределов необходимой обороны, в то же время при посягательстве на жизнь изначально причиняется вред именно здоровью, обороняющийся обязан защищаться, соблюдая необходимые пределы, до тех пор, пока угроза его жизни не станет реальной и очевидной не только для него, но и для лиц, которые впоследствии будут осуществлять предварительное следствие и судебное разбирательство. При этом обороняющийся не знает и не может знать, насколько нападающий желает наступления именно его смерти или смерти другого лица. Объективно дать подобную оценку весьма затруднительно. Что касается непосредственной угрозы применения насилия опасного для жизни, то применение данной нормы в этой части на практике создаст еще большие сложности»[cvi].

Реализованный законодателем подход представляется абсолютно неприемлемым и вызывающим недоумение, поскольку «законодатель разделил такие ранее неразрывные в уголовном праве понятия, как жизнь и здоровье. Исходя из буквального толкования закона защита от посягательства на здоровье, также как и раньше, возможна лишь при соблюдении пределов необходимой обороны. В то же время противоправное лишение жизни другого человека, суть убийство, чаще всего совершается путем действий, нарушающих функции или анатомическую целостность жизненно важных органов человека, т.е. изначально причиняется вред именно здоровью. Кроме того, причинение тяжкого вреда здоровью также может привести к лишению жизни»[cvii].

Для исправления этой очевидной законодательной ошибки в литературе неоднократно предлагалось к числу посягательств, указанных в ч. 1 ст. 37 УК РФ, отнести не только жизнь, но и здоровье, и половую неприкосновенность, а также посягательства, совершаемые с применением оружия или предметов используемых в качестве оружия, а также с насильственным проникновением в жилище[cviii].

Нам же представляется, что хотя такая корректировка ч. 1 ст. 37 имела бы несомненное положительное значение, она не решила бы полностью проблему необоснованного сужения законодателем и правоприменителем пределов необходимой обороны. Это связано с ущербностью самого принципа, положенного в основу существующей правовой конструкции, о чем уже шла речь выше, и о чем писал еще Н.С. Таганцев.

Фактически законодатель реализовал в несколько смягченной и модернизированной форме ущербный принцип «средневекового немецкого права, старавшегося по возможности стеснить право обороны. Так, Воинский устав (арт. 157, толкование) говорил, что оборона состоит «в умерении, что оборона с обижением равна есть, а именно, чтобы таким же образом оборонятися, каким образом кто от кого нападен будет. Ежели нападение учинитца оружием, то можно оружием оборонятися; ежели же без оружия, то и противитеся без оружия надлежит». Впрочем, далее из этого сурового правила делались изъятия и даже прибавлялось, что «если смертный страх есть, то надлежит оборонятися, как возможно».

Свод законов (изд. 1842 г., ст. 145, п. 1) также усвоил взгляд Воинского устава и говорил: «Оборона признается законной, когда она равна нападению; посему защищаться оружием дозволено токмо против насилия вооруженного; употребить же оное против насилия безоружного можно только тогда, когда нападение учинено наедине, и притом с опасностью жизни»[cix].

В то же время, очевидно, что существующая редакция возникла в редакции Федерального закона от 14.03.2002 N 29-ФЗ не случайно, а в ответ на вал вопиющих случаев несправедливого осуждения обороняющихся по причине массового неправильного применения закона следственными органами и судами.

По сравнению с предыдущими редакциями данной нормы, текущий подход более эффективно защищает интересы обороняющегося лица, позволяя с меньшим ущербом для него решить вопрос о правомерности необходимой обороны. В период действия предыдущей редакции, требующей устанавливать соответствие действий обороняющегося характеру и опасности посягательства во всех случаях, имелась тенденция к предвзятому отношению к обороняющемуся, фактически существенно ограничивающая пределы правомерности обороны[cx]. Так, по данным исследований действия обороняющихся следствием оценивались как преступные в 90% случаев обороны[cxi].

Законодатель в данном случае действовал из лучших побуждений, желая оградить от несправедливого уголовного преследования хотя бы тех граждан, которые действовали, защищая жизнь.

По нашему мнению, в идеале необходимо было бы вернуть положения ст. 37 УК РФ в русло отечественной традиции уголовного права. Однако, все еще сохраняющийся обвинительный уклон и низкий уровень профессионализма ряда судебно-следственных работников может в этом случае снова привести к росту неправосудных приговоров. Именно поэтому представляется более целесообразным пойти по пути расширения круга объектов, посягательство на которые дает право на оборону без ограничений. Как минимум, к числу таких объектов должны быть отнесены здоровье, свобода, половая неприкосновенность и половая свобода личности, общественная безопасность. Другим вариантом может стать формулировка, соответствующая Уложению 1903 г. с указанием на то, что вред, нанесенный посягавшему, сам по себе не имеет юридического значения, если были соблюдены другие условия необходимой обороны.

Несомненно, что уголовный закон и практика его применения должны воспринять правильную позицию традиционного русского права: «опасность потерять самое ничтожное благо оправдывает употребление наибольшего насилия, если это благо нельзя сохранить иначе, и наоборот, опасность для самого высшего блага не может оправдать самого ничтожного насилия, если оно превосходило меру, необходимую для его защиты»[cxii].

Помимо ч. 1 ст. 37 УК РФ, существует еще одна ситуация, когда оборона теоретически не может быть ограничена никакими пределами. Из ч. 2.1 статьи 37 также следует, что в случае внезапного нападения, когда защищающийся не успевает оценить характер угрозы, пределов необходимой обороны тоже нет, вплоть до причинения смерти нападающему[cxiii].

На практике адекватно оценить угрозу во многих случаях не представляется возможным. Причин тому несколько: фактор внезапности совершения преступления, недостаточная морально-психологическая подготовка для отражения нападения, зачастую состояние аффекта, отсутствие эффективных средств самообороны[cxiv].

В связи с этим законодатель, указывая лишь на один из возможных факторов – фактор внезапности, необоснованно сужает право необходимой обороны, поскольку, «нельзя требовать от человека такого хладнокровия, чтобы в пылу самозащиты, находясь под влиянием сильного душевного волнения, он сохранил настолько самообладания, чтобы с математической точностью мог взвесить необходимые для отражения нападения средства. Вот почему и при превышении пределов обороны часто придется, во внимание к обстоятельствам данного случая, освобождать защищавшегося от уголовной ответственности»[cxv].

В научной литературе неоднократно высказывались предложения «об исключении из ч. 2.1 ст. 37 УК РФ указания на неожиданность посягательства, как единственное обстоятельство, в силу которого обороняющееся лицо не могло объективно оценить степень и характер опасности посягательства»[cxvi], либо дополнить ч. 2.1 упоминанием других случаев, что с нашей точки зрения представляется более целесообразным.

Недоработку законодателя отчасти восполняет Верховный Суд, разъясняя, что при применении части 2.1. ст. 37 УК РФ «следует принимать во внимание время, место, обстановку и способ посягательства, предшествовавшие посягательству события, а также эмоциональное состояние оборонявшегося лица (состояние страха, испуга, замешательства в момент нападения и т.п.). В зависимости от конкретных обстоятельств дела неожиданным может быть признано посягательство, совершенное, например, в ночное время с проникновением в жилище, когда оборонявшееся лицо в состоянии испуга не смогло объективно оценить степень и характер опасности такого посягательства»[cxvii].

Во всех остальных случаях, согласно ч. 2 ст. 37 КК РФ оборона является «является правомерной, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны, то есть умышленных действий, явно не соответствующих характеру и опасности посягательства».

Под посягательством, защита от которого допустима в пределах, установленных частью 2 статьи 37 УК РФ, следует понимать совершение общественно опасных деяний, сопряженных с насилием, не опасным для жизни обороняющегося или другого лица (например, побои, причинение легкого или средней тяжести вреда здоровью, грабеж, совершенный с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья).

Кроме этого, таким посягательством является совершение и иных деяний (действий или бездействия), в том числе по неосторожности, предусмотренных Особенной частью Уголовного кодекса Российской Федерации, которые, хотя и не сопряжены с насилием, однако с учетом их содержания могут быть предотвращены или пресечены путем причинения посягающему вреда. К таким посягательствам относятся, например, умышленное или неосторожное уничтожение или повреждение чужого имущества, приведение в негодность объектов жизнеобеспечения, транспортных средств или путей сообщения[cxviii].

Пределы необходимой обороны определяются с учётом:

- объекта посягательства (вида благ, которые защищает обороняющийся);

- избранного посягавшим лицом способа достижения результата, тяжести последствий, которые могли наступить в случае доведения посягательства до конца, наличия необходимости причинения смерти посягавшему лицу или тяжкого вреда его здоровью для предотвращения или пресечения посягательства;

- места и времени посягательства, предшествовавших посягательству событий, неожиданности посягательства, числа лиц, посягавших и оборонявшихся, наличия оружия или иных предметов, использованных в качестве оружия;

- возможности оборонявшегося лица отразить посягательство (его возраст и пол, физическое и психическое состояние и т. п.);

- иных обстоятельств, которые могли повлиять на реальное соотношение сил посягавшего и оборонявшегося лиц.

Необходима комплексная оценка данных признаков, несоответствие по какому-либо одному пункту ещё не означает признания наличия превышения пределов необходимой обороны[cxix]. Суд должен обосновать в приговоре свой вывод со ссылкой на конкретные установленные по делу обстоятельства, свидетельствующие о явном несоответствии защиты характеру и опасности посягательства.

При необходимой обороне может быть правомерно причинён вред, который фактически является большим, чем посягающий реально причинил в ходе нападения[cxx].

На наш взгляд, исходя из данной части УК и ее толкования Пленумом Верховного Суда, можно согласиться с рядом выводов, которые делал А.В. Неврев в своей кандидатской диссертации:

1. Превышение пределов необходимой обороны у женщин с учетом их природных физических возможностей при отражении ими преступных посягательств мужчины, не связанных с посягательством на жизнь, может иметь место, только если при этом оборонявшейся было использовано оружие или другие предметы, используемые в качестве оружия.

2. Превышение пределов необходимой обороны при отражении одним человеком нападения группы лиц, как правило, не может иметь места.

3. Возможно причинение тяжкого вреда здоровью при совершении нападения, сопряженного с нарушением неприкосновенности жилища в ночное время,

4. Не может рассматриваться как очевидное превышение пределов необходимой обороны использование обороняющимся для отражения нападения оружия, против не вооруженных преступников. Превышение пределов в этом случае может иметь место только при отсутствии угрозы жизни обороняющегося и другого лица, наличии очевидного несоответствия обороны опасности посягательства и прямого умысла обороняющегося на причинение этих опасных последствий[cxxi].

От себя добавим, что даже в случае «ограниченной» обороны, предусмотренной ч. 2 ст. 37, причинение смерти посягающему не может автоматически рассматриваться как превышение пределов необходимой обороны.

Немного остановимся на таком понятии как превышение пределов необходимой обороны.

Превышением пределов необходимой обороны (эксцесс обороны) признается лишь явное, очевидное несоответствие защиты характеру и опасности посягательства, когда посягающему без необходимости умышленно причиняется вред, явно не соответствующий характеру и степени общественной опасности посягательства[cxxii].

Ключевые слова здесь – «явно» и «умышленно». Защищающийся должен осознавать, что такое несоответствие имеется[cxxiii].

Пленум Верховного Суда разъясняет: «что уголовная ответственность за причинение вреда наступает для оборонявшегося лишь в случае превышения пределов необходимой обороны, то есть когда по делу будет установлено, что оборонявшийся прибегнул к защите от посягательства, указанного в части 2 статьи 37 УК РФ, такими способами и средствами, применение которых явно не вызывалось характером и опасностью посягательства, и без необходимости умышленно причинил посягавшему тяжкий вред здоровью или смерть. При этом ответственность за превышение пределов необходимой обороны наступает только в случае, когда по делу будет установлено, что оборонявшийся осознавал, что причиняет вред, который не был необходим для предотвращения или пресечения конкретного общественно опасного посягательства»[cxxiv].

Применительно к конструкции превышения пределов необходимой обороны также следует отметить, что действующее законодательство сделало шаг назад в сравнении с традиционным русским правом, исходившим из того, что «понятие превышения пределов обороны имеет техническое значение, так как закон подводит под него не только чрезмерную защиту, но и несвоевременную защиту, т. е. такое действие, которое с теоретической точки зрения относится к мнимой обороне, а не к превышению пределов защиты»[cxxv].

Немаловажным с практической точки зрения является вопрос о применении гражданами оружия с целью отражения преступных посягательств.

В теории уголовного права и криминологии уже давно утвердилось мнение о том, что «эффективность отражения преступных посягательств, как правило, может быть достигнута лишь с использованием оружия или иных предметов»[cxxvi].

Считается также, что «применять оружие можно при наличии угрозы жизни. Если угрозы жизни нет - то оружие можно использовать, то есть показать или сделать предупредительный выстрел, часто это помогает решить конфликт, но формально нельзя применять»[cxxvii]. Далее владелец оружия должен руководствоваться положениями ФЗ «Об оружии»: «о любом применении оружия владелец должен незамедлительно, но не позднее суток после происшествия, сообщить в правоохранительные органы. С точки зрения буквы закона доказывать правомерность своих действий нет необходимости. Напротив, следствие обязано убедительно доказать неправомерность действий владельца оружия. Если же доказать не может - обязано снять с него все обвинения»[cxxviii].

Правовое регулирование оборота гражданского оружия в нашей стране – тема, хотя и непосредственно связанная с необходимой обороной, но требующая отдельного уголовно-правового и криминологического анализа. Отметим лишь, что на сегодняшний день законопослушные граждане практически лишены эффективных средств самообороны, к которым относится короткоствольное огнестрельное оружие – пистолеты и револьверы с возможностью скрытого повседневного ношения. Это является одной из причин большого количества насильственных преступлений. Распространение неэффективных, ненадежных и опасных оружейных суррогатов – «огнестрельного оружия ограниченного поражения» - лишь усугубляет криминогенную ситуацию.

3. Субъект обороны.

Право необходимой обороны имеет любой человек независимо от его профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения, а также независимо от возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти.

Несмотря на казалось бы очевидный характер принадлежности права на оборону любому лицу, в отечественной правоприменительной практике до сих пор имеют место случаи осуждения спортсменов и других лиц, имеющих специальную подготовку, в связи с тем, что они использовали свои специальные навыки против преступников тем самым «превысив пределы необходимой обороны».

Это побудило Пленум Верховного Суда[cxxix] особенно указать судам на необходимость буквального толкования ч. 3 ст. 37 УК РФ.

То же самое относится и к «возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти»[cxxx]. Такая возможность в соответствии с законом, несмотря на отдельные извращения практики, также не составляет ограничения для права на оборону. На абсурдность трактовок, ограничивающих право обороны в зависимости от возможности избежать нападения сообщением органам власти или иным способом, аргументированно и обстоятельно указывал Н.С. Таганцев[cxxxi].

По общему правилу, на лицо не возлагается обязанности обороняться от посягательства, активное противодействие общественно опасным деяниям является правом, а не обязанностью гражданина, так как любая оборона связана с риском для обороняющегося; однако в большинстве случаев можно говорить о наличии моральной обязанности прибегнуть к обороне[cxxxii].

Некоторые лица не только вправе, но и обязаны своими активными действиями препятствовать развитию общественно опасных посягательств. Это работники правоохранительных органов, служб охраны, военнослужащие (при посягательствах на установленный порядок несения военной службы и воинскую дисциплину). В случае, если эта обязанность не будет выполнена, данные лица могут понести за это ответственность, которая может носить дисциплинарныйадминистративно-правовой или уголовно-правовой характер[cxxxiii].

При осуществлении обороны эти лица должны руководствоваться, помимо Уголовного кодекса, соответствующими дисциплинарными уставами, регламентирующими правила применения оружия, иных специальных средств, а также физической силы. Кроме того, в литературе указывается, что они должны по возможности стремиться к минимизации причинённого при необходимой обороне вреда[cxxxiv].

Подводя итоги, следует отметить, что под давлением общественного мнения, людей, имеющих активную гражданскую позицию – того самого пресловутого гражданского общества, о котором иногда говорят, что у нас его нет – правоприменительная практика в последнее время постепенно поворачивается лицом к человеку и его неотъемлемым правам. Нельзя не отметить такие знаковые победы справедливости как решение Следственного комитета по Тульской области об отсутствии состава преступления в действиях Гегама Саркисяна, убившего троих бандитов, ворвавшихся в его дом, избивавших его близких и приставлявших пистолет к голове семимесячного ребенка (правда, события произошли 7 апреля, а постановление вынесено лишь 10 декабря 2012 года)[cxxxv]. Настоящим прорывом в правоприменительной практике стало произошедшее буквально на днях – 8 сентября прекращение следственным управлением Следственного комитета России по Челябинской области за отсутствием состава преступления уголовного дела в отношении Александра Григорьева, убившего четверых нападавших в ночь на 2 января 2016 года. Как видим, в данном случае следствию также потребовалось более восьми месяцев для того, чтобы признать действия Григорьева необходимой обороной[cxxxvi]. Обращает на себя внимание, что в обоих случаях восстановлению справедливости способствовала активная роль гражданского общества и личная позиция Председателя Следственного комитета России Александра Бастрыкина. Данные тенденции внушают надежду и на благоприятный исход другого громкого дела – дела Олега Шишова[cxxxvii].

Не означает ли это, что у нас сформировалось полноценное гражданское общество, способное само себя защитить, если ему перестанут в этом мешать?

Таким образом, главные выводы нашего исследования состоят в следующем:

1. Защита себя и других людей, а также интересов общества и государства от противоправных посягательств – одна из основ нормального функционирования общества, природное право и моральный долг каждого человека. Такое поведение должно во всех случаях всячески поощряться и поддерживаться обществом и государством. Государство должно обеспечить это в максимальной степени. Лица, не боящиеся противостоять преступникам должны считаться героями и быть примером для подражания.

2. В национальных традициях нашего народа не подвергаются ни малейшему сомнению право и долг людей защищать себя и ближних. В нашей культуре такие люди пользуются особым уважением, как герои и защитники.

3. Из тех же начал исходит традиционное русское право и правовая культура, что проявилось и в позитивном праве и в воззрениях ученых. Правовые позиции и конструкции, ограничивающие право обороны, чужды русской культуре и русскому праву.

4. Сложившаяся практика осуждения лиц, действовавших в состоянии необходимой обороны, не только аморальна и чужда для нашей страны, но и преступна. Она ограничивает деятельность сформировавшегося в нашей стране гражданского общества, основанного на отечественных традициях, и способствует сохранению высокого уровня преступности.

5. Ст. 37 УК должна применяться неукоснительно и в полном соответствии с Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление». При толковании норм уголовного закона должны также приниматься во внимание традиции отечественной правовой системы, науки и практики, воззрения выдающихся русских криминалистов. Все спорные и неочевидные вопросы должны трактоваться в пользу оборонявшегося. Обвинительный уклон, неправосудные приговоры в делах, связанных с необходимой обороной, должны обращать на себя внимание и вызывать жесткую реакцию со стороны руководства правоохранительных органов и вышестоящих судебных инстанций. В таких случаях должен ставиться вопрос о профессиональной компетентности соответствующих должностных лиц и их соответствии занимаемой должности, а возможно – и о наличии в их действиях состава преступления против правосудия.

6. Для более полного обеспечения права граждан на необходимую оборону, снятия искусственных противоправных ограничений, противоречащих отечественным традициям и нормальному функционированию сложившегося на их основе гражданского общества, наряду с совершенствованием правоприменительной практики необходимо дальнейшее совершенствование уголовного, уголовно-процессуального законодательства и законодательства об оружии. В основу этого процесса должны быть положены принципы соответствия национальным традициям, соответствия закона праву, презумпции невиновности, приоритета обороны перед противоправным посягательством, приоритета прав законопослушных граждан перед преступниками, недопустимости искусственных ограничений природных прав личности и общества.

В соответствии с этими выводами предлагается два варианта редакции статьи 37 УК РФ.

Первый вариант в наибольшей степени соответствует отечественным правовым традициям. В данном случае правовые положения формулируются в традиционной для нашей правовой системы абстрактной форме. Текст основной – части 1 статьи в наибольшей степени близок к Уложению 1903 г.:

Статья 37. Необходимая оборона

 1. Не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от противоправного общественно опасного посягательства.

1.1. Защита от противоправного общественно опасного посягательства является правомерной также в случае явного непосредственного приготовления к такому посягательству, а также, когда посягательство уже совершилось, либо предотвращено, но у обороняющегося есть основания предполагать, что посягавшее лицо может продолжить общественно опасные действия.

2. Защита от противоправного общественно опасного посягательства является правомерной вне зависимости от тяжести предотвращенного вреда и вреда, причиненного посягавшему, если не было достоверно установлено превышения пределов необходимой обороны, то есть умышленных действий, явно для обороняющегося не соответствующих своей чрезмерностью или несвоевременностью характеру и опасности посягательства, прямо предусмотренных статьями Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации.

2.1. Не является превышением необходимой обороны причинение вреда посягающему с целью возврата отнятых в результате противоправного посягательства имущества или иных правовых благ в случае, если это произошло непосредственно при переходе этих благ в руки посягавшего и их немедленный возврат еще был возможен.

3. Положения настоящей статьи в равной мере распространяются на всех лиц независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения, использования для обороны оружия и любых других средств, а также независимо от возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти.

В данном случае, несмотря на абстрактный характер основной нормы и полное отсутствие указаний на соответствие между объектом посягательства и вредом, причиненным посягающему, мы сочли необходимым «разжевать» традиционные нормы российского права для современного российского правоприменителя в ущерб их лапидарности.

Второй предлагаемый нами вариант менее лапидарен, менее абстрактен и более казуистичен. Несомненно, казуистичное изложение, в отличие от абстрактного, не способно охватить все многообразие реальных ситуаций, но зато второй вариант ближе к действующей редакции и в большей степени предусматривает «защиту от дурака» - более прост для восприятия правоприменителем, не имеющим должной юридической подготовки.

Статья 37. Необходимая оборона

1. Не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если это посягательство было сопряжено с вооруженным или групповым нападением или насилием, опасным для жизни или здоровья обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой такого нападения или применения такого насилия, либо с незаконным проникновением в жилище, либо направлено против свободы или половой неприкосновенности и половой свободы обороняющегося или другого лица, либо против общественной безопасности, основ конституционного строя и безопасности государства, мира и безопасности человечества.

1.1. Защита от посягательства, указанного в части 1 настоящей статьи, является правомерной также в случае явного непосредственного приготовления к такому посягательству, а также, когда посягательство уже совершилось, либо предотвращено, но у обороняющегося есть основания предполагать, что посягавшее лицо может продолжить общественно опасные действия.

2. Защита от посягательства, не сопряженного с обстоятельствами, указанными в части 1 настоящей статьи, является правомерной вне зависимости от тяжести предотвращенного вреда и вреда, причиненного посягавшему, если не было достоверно установлено превышения пределов необходимой обороны, то есть умышленных действий, явно для обороняющегося не соответствующих своей чрезмерностью или несвоевременностью характеру и опасности посягательства, прямо предусмотренных статьями Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации.

2.1. Не являются превышением пределов необходимой обороны действия обороняющегося лица, если это лицо вследствие неожиданности посягательства, сильного душевного волнения, замешательства, испуга, страха, либо иных обстоятельств, не могло объективно оценить степень и характер опасности нападения.

2.2. Не является превышением необходимой обороны причинение вреда посягающему с целью возврата отнятых в результате противоправного посягательства имущества или иных правовых благ в случае, если это произошло непосредственно при переходе этих благ в руки посягавшего и их немедленный возврат еще был возможен.

3. Положения настоящей статьи в равной мере распространяются на всех лиц независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения, использования для обороны оружия и любых других средств, а также независимо от возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти.

В реализации государственной обязанности по обеспечению полноценной реализации гражданам права на оборону, повышении качества правоприменения и преодолении обвинительного уклона не последнюю роль играет процессуальный аспект.

Так, некоторое время назад обсуждался законопроект члена Комитета по обороне Алексея Журавлёва, вносящий поправки в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации.

Документ предполагал передачу подсудности уголовных дел о преступлениях, совершенных с превышением пределов необходимой обороны, на уровень Верховного суда республики, краевого или областного судов, суда города федерального значения или суда автономной области[cxxxviii].

Также проект предлагал «предоставление права любому гражданину, заявившему, что он действовал в состоянии необходимой обороны, требовать суда присяжных (сегодня такое право есть только у обвиняемых по тяжким статьям УК РФ)»[cxxxix].

Взяв за основу проект Алексея Журавлева, мы предлагаем рассмотреть его в несколько изменённом виде с учетом сложившихся принципов функционирования судебной системы.

Предлагается внести изменения в УПК РФ с целью обеспечить рассмотрение дел, связанных с возможной необходимой обороной, крайней необходимостью, либо задержанием преступника, судом с участием присяжных заседателей.

Пункт 2 части 2 статьи 30 УПК РФ предлагается изложить в следующей редакции:

«2) судья федерального суда общей юрисдикции и коллегия из двенадцати присяжных заседателей - по ходатайству обвиняемого уголовные дела о преступлениях, указанных в пункте 1 части третьей статьи 31 настоящего Кодекса, за исключением уголовных дел о преступлениях, предусмотренных статьями 131 частью пятой132 частью пятой134 частью шестой212 частью первой275276278279281 Уголовного кодекса Российской Федерации, а также уголовные дела о преступлениях, предусмотренных статьями 105, 107 – 114 Уголовного кодекса Российской Федерации, - по ходатайству обвиняемого, если обвиняемый ссылается на то, что действовал в состоянии необходимой обороны, крайней необходимости, либо при задержании преступника».

Предлагаемая редакция пункта 1 части 3 статьи 31 УПК РФ:

«1) уголовные дела о преступлениях, предусмотренных статьями 105 частью второй131 частью пятой132 частью пятой134 частью шестой210 частью четвертой228.1 частью пятой229.1 частью четвертой277281 частью третьей295317357 Уголовного кодекса Российской Федерации, а также уголовные дела о преступлениях, предусмотренных статьями 126 частью третьей209211 частями первой - третьей212 частью первой227275276278279281 частями первой и второй353 - 356358359 частями первой и второй360 Уголовного кодекса Российской Федерации, а также уголовные дела о преступлениях, предусмотренных статьями 105, 107 – 114 Уголовного кодекса Российской Федерации, - по ходатайству обвиняемого о рассмотрении дела судом с участием присяжных заседателей, если обвиняемый ссылается на то, что действовал в состоянии необходимой обороны, крайней необходимости, либо при задержании преступника».

Также необходимы дальнейшие изменения в законодательстве об оружии. В частности, представляется целесообразным полный запрет оружейных суррогатов типа «огнестрельного оружия ограниченного поражения», а также газового оружия, отказ от юридического недоразумения «гладкоствольное длинноствольное оружие самообороны», уточнение порядка оборота пневматического оружия, а также установление порядка приобретения, хранения, ношения и применения гражданами боевого короткоствольного оружия самообороны.



[i] http://cordis.fondsci.ru/stories/2014/luchshaya-nagrada-zhizn-rebenka.html

[ii] https://ru.wikipedia.org/wiki/Герой

[iii] https://ru.wikipedia.org/wiki/Герой_(значения)

[v] Кревельд М. ван. Трансформация войны. / Пер. с англ. – М.: Альпина Бизнес Букс, 2005. – С. 238 – 239.

[vi] Степанчиков К.А. К вопросу о поисковом движении бывшего СССР // Из материалов «круглого стола» фракции «Справедливая Россия» в Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации «О совершенствовании правового регулирования проведения поисковой и архивной работы в целях увековечения памяти погибших при защите Отечества в годы Великой Отечественной войны 25 марта 2010 года (стенограмма). URL: http://iskateltula.ru/stati/vystuplenie-konstantina-stepanchikova-v-gosudarstvenoi-dume.html

[vii] См.: Там же.

[viii] Степанчиков К.А. Выступление на Международном совещании в Туле (расшифровка аудиозаписи А.А. Забелина). URL: http://www.iskateltula.ru/stati/stepanchikov-konstantin-anatolevich-iz-doklada-na-mezhdunarodnom-soveshani-v-tule-1-chast.html

[ix] См., например: http://www.pravda.ru/accidents/factor/crime/25-12-2012/1140107-sarkisyan-0/

[x] Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Т. 1. – Тула: Автограф, 2001. – С. 419.

[xii] Заря А. В. Условия и пределы необходимой обороны по уголовному праву России: Автореф. … канд. Юрид. Наук: 12.00.08. - М.,2009. - С. 3.

[xiii] Атабаева Т.Ш. Необходимая оборона: теория, законодательство, практика применения: Автореф. … канд. Юрид. Наук: 12.00.08. - Томск,2004. – С. 6; См. также: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Общая часть / Под ред. Ю. И. Скуратова, В. М. Лебедева. М., 1996. – С. 97.

[xiv] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[xv] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 419.

[xvi] Там же. – С. 418.

[xvii] Состояние преступности за январь-июль 2016 года. М.: ФКУ «Главный информационно-аналитический центр» Министерства внутренних дел Российской Федерации, 2016 – С. 4. // Официальный сайт Министерства внутренних дел Российской Федерации // https://мвд.рф/folder/101762/item/8306504/

[xviii] Заря А. В. Указ. соч. – С. 3 – 4.

[xx] Неврев, А. В. Необходимая оборона: Проблемы квалификации и правоприменения: Автореф. … канд. Юрид. Наук: 12.00.08. - М.,2003. - С. 14.

[xxi] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 420.

[xxii] Там же. – С. 420.

[xxiii] Неврев, А. В. Указ. соч. - С. 14.

[xxiv] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 420.

[xxv] Неврев, А. В. Указ. соч. - С. 14.

[xxvi] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 420.

[xxvii] Там же. – С. 420.

[xxviii] Там же. – С. 421.

[xxix] Неврев, А. В. Указ. соч. - С. 14.

[xxx] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 421.

[xxxi] Заря А. В. Указ. соч. - С. 12.

[xxxii] Новое уголовное уложение. Высочайше утвержденное 22 марта 1903 г. С. – ПЕТЕРБУРГЪ: Изданіе Каменноостровского Юридическаго Книжнаго Магазина В. П. АНИСИМОВОВА, 1903. – С. 23 – 24.

[xxxiii] Там же. – С. 147.

[xxxiv] Там же. – С. 151.

[xxxv] Уголовный Кодекс Р.С.Ф.С.Р. 1922 г. // Источник: Юридическая Россия. Федеральный правовой портал

[xxxvi] Там же.

[xxxvii] Там же.

[xxxviii] Уголовный кодекс РСФСР 1926 года // https://ru.wikisource.org/wiki/Уголовный_Кодекс_РСФСР_редакции_1926/Редакция_11.01.1956

[xxxix] Уголовный кодекс РСФСР (утв. ВС РСФСР 27.10.1960) (ред. от 30.07.1996) //

http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_2950/

[xl] Неврев, А. В. Указ. соч. - С. 10 – 11.

[xli] Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 N 63-ФЗ (ред. от 06.07.2016) // http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_10699/77b14e07f04f185ae49db939c7d69b30b92f7715/

[xliii] http://www.gunacademy.ru/news/i31.html

[xliv] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[xlv] http://www.gunacademy.ru/news/i31.html

[xlvii] Неврев, А. В. Указ. соч. - С. 8 – 9.

[xlviii] Гринин Сергей. Самооборона: защитить себя, не нарушив закон? // https://ria.ru/online/20120802/715150242.html

[xlix] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 417.

[l] Уголовное право России. Практический курс / Под общ. ред. А. И. Бастрыкина; под науч. ред. А. В. Наумова. М., 2007. - С. 162.

[li] Неврев, А. В. Указ. соч. - С. 10.

[lii] Заря А. В. Указ. соч. - С. 7 – 9.

[liii] См.: Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 421.

[liv] Курс уголовного права. Общая часть. Том 1: Учение о преступлении / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой и И. М. Тяжковой. М., 2002. - С. 204.

[lv] Уголовное право России. Практический курс / Под общ. ред. А. И. Бастрыкина; под науч. ред. А. В. Наумова. М., 2007. - С. 166.

[lvi] Слуцкий И. И. Необходимая оборона и крайняя необходимость в советском уголовном праве. Л., 1962. С. 66.

[lvii] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 430.

[lviii] Атабаева Т.Ш. Указ. соч. – С. 6.

[lix] См. также: п. 3 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[lx] П. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[lxi] См. также: п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[lxii] Курс уголовного права. Общая часть. Том 1: Учение о преступлении / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. М., 2002. - С. 470.

[lxiii] П. 16 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[lxiv] См.: Курс уголовного права. Общая часть. Том 1: Учение о преступлении / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. М., 2002. - С. 465.

[lxv] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 421.

[lxvi] П. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[lxvii] Курс уголовного права. Общая часть. Том 1: Учение о преступлении / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. М., 2002. - С. 465.

[lxviii] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 422.

[lxix] Там же. – С. 423.

[lxx] Там же. – С. 423.

[lxxi] Наумов А. В. Российское уголовное право. Курс лекций. В двух томах. Т. 1. Общая часть. М., 2004. С. 316.

[lxxii] П. 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[lxxiii] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 425.

[lxxiv] Там же. – С. 422.

[lxxv] П. 9 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[lxxvi] Там же. П. 16.

[lxxvii] Уголовное право России. Практический курс / Под общ. ред. А. И. Бастрыкина; под науч. ред. А. В. Наумова. М., 2007. - С. 169.

[lxxviii] П. 16 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[lxxix] Там же.

[lxxx] Там же.

[lxxxi] Уголовное право России. Практический курс / Под общ. ред. А. И. Бастрыкина; под науч. ред. А. В. Наумова. М., 2007. С. 170.

[lxxxii] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 426.

[lxxxiii] Курс уголовного права. Общая часть. Том 1: Учение о преступлении / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. М., 2002. - С. 466.

[lxxxiv] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 426.

[lxxxv] Судебная практика Верховного Суда СССР. Вып. V. М., 1945. - С. 20; Уголовное право России. Практический курс / Под общ. ред. А. И. Бастрыкина; под науч. ред. А. В. Наумова. М., 2007. - С. 167.

[lxxxvi] Атабаева Т.Ш. Указ. соч. – С. 6.

[lxxxvii] Там же. – С. 6.

[lxxxviii] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 426 – 427.

[lxxxix] П. 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[xc] Там же. П. 5.

[xci] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 426 – 427.

[xcii] П. 7 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[xciii] Там же. П. 8.

[xciv] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 427.

[xcv] См.: Уголовный кодекс Грузии / Науч. ред. З.К. Бигвава. Пер. с груз. И. Мериджанашвили. СПб.: Юрид. центр Пресс, 2001.

[xcvi] П. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[xcvii] Заря А. В. Указ. соч. - С. 7 – 9.

[xcviii] Неврев, А. В. Указ. соч. - С. 15 – 16.

[xcix] П. 12 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[c] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 433.

[ci] Неврев, А. В. Указ. соч. - С. 20 – 21.

[cii] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 432 – 433.

[ciii] Там же. – С. 434.

[civ] П. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[cv] Неврев, А. В. Указ. соч. - С. 15 – 16.

[cvi] Там же. - С. 18.

[cvii] Там же. - С. 15 – 16.

[cviii] См. например: Неврев, А. В. Указ. соч. - С. 19; Заря А. В. Указ. соч. - С. 7 – 9.

[cix] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 434.

[cx] Уголовное право России. Практический курс / Под общ. ред. А. И. Бастрыкина; под науч. ред. А. В. Наумова. М., 2007. С. 164.

[cxi] Меркурьев В.В. Необходимая оборона: уголовно-правовые и криминологические аспекты: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Рязань, 1998. - С. 17.

[cxii] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 433.

[cxiii] Гринин Сергей. Самооборона: защитить себя, не нарушив закон? // https://ria.ru/online/20120802/715150242.html; П. 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[cxv] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 434.

[cxvi] Заря А. В. Указ. соч. - С. 7 – 9.

[cxvii] П. 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[cxviii] Там же. П. 3.

[cxix] Дмитренко А. Л. Пределы правомерности права на необходимую оборону. Ставрополь. 2000. - С. 104.

[cxx] Уголовное право России. Практический курс / Под общ. ред. А. И. Бастрыкина; под науч. ред. А. В. Наумова. М., 2007. - С. 166.

[cxxi] Неврев, А. В. Указ. соч. - С. 20 – 21.

[cxxii] Там же. - С. 15 – 16.

[cxxiii] Гринин Сергей. Самооборона: защитить себя, не нарушив закон? // https://ria.ru/online/20120802/715150242.html

[cxxiv] П. 11 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[cxxv] Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 435.

[cxxvi] Неврев, А. В. Указ. соч. - С. 8 – 9.

[cxxvii] Гринин Сергей. Самооборона: защитить себя, не нарушив закон? // https://ria.ru/online/20120802/715150242.html

[cxxviii] Там же.

[cxxix] П. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2012 г. № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» // http://www.respectrb.ru/node/4312

[cxxx] Там же.

[cxxxi] См.: Таганцев Н.С. Указ. соч. – С. 428 – 429.

[cxxxii] Курс уголовного права. Общая часть. Том 1: Учение о преступлении / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. М., 2002. - С. 463.

[cxxxiii] Там же. - С. 464.

[cxxxiv] Там же. - С. 464.

[cxxxv] См., например: http://www.pravda.ru/accidents/factor/crime/25-12-2012/1140107-sarkisyan-0/

[cxxxvii] См., например: http://www.oblgazeta.ru/news/17643/; http://soprotivlenie.org/news/timur-chekuev-opredelenie-neobxodimoj-oborony-zavisit-isklyuchitelno-ot-pravoprimenitelya/

[cxxxix] Гринин Сергей. Самооборона: защитить себя, не нарушив закон? // https://ria.ru/online/20120802/715150242.html

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!